Требуется администратор

Быт в квартирах в поселке Северный (воспоминание)

16 февраля 2011 - НоТаМи
article165.jpg

Мебели в квартире в поселке Северный было немного: деревянный стол, стоящий посреди большой комнаты, старинный диван с валиками и высоченной спинкой, на который мама сшила чехол из светлого льна, и по праздникам диван в него облачался. Было несколько стульев и самодельных табуреток, покрашенных краской, металлические кровати на сетке, платяной шкаф с зеркалом.

 
Помню, что в «квартире» в поселке Северный была у нас деревянная этажерка, которая сочетала в себе и сервант, и книжные полки, и просто какой-нибудь шкаф. Как говорится, три в одном. На нижних полках стояли книги, чуть повыше – разные статуэтки, огромная кошка-копилка, петух -копилка, а на самом верху ваза с цветами. Ваза была узкая и длинная, для цветов с длинными стеблями. И она постоянно падала с этажерки.
                                                         
Вся кухонная мебель в квартире в поселке Северный состояла из самодельного навесного шкафа и стола с дверцами, которые закрывались на вертушку. Помню, как мама купила рыбу и положила её в этот стол, подальше от кошки, которую мы звали Моськой. Моська была черной, без единого пятнышка, с малахитовыми глазами и очень хитрая. В общем, в отсутствии хозяев, кошка рыбу съела, и это повторялось несколько раз. Мы очень удивлялись, как ей это удавалось сделать, потому что вертушка крепко держала дверь. В конце концов, мы её выследили, для приманки положив кусок рыбы. Жаль, что не было тогда кинокамеры и нельзя было отснятое отправить в передачу «Сам себе режиссёр» - первый приз был бы обеспечен. Мы с мамой спрятались за печкой и наблюдали за кошкой. Моська долго вынюхивала стол, воровато оглядевшись и убедившись, что никого нет, начала мурлыкать. Потом она подошла к двери стола, встала на задние лапы, одной передней лапкой нажала одну дверцу, вертушка ослабла, и она другой лапкой начала крутить эту вертушку, как в казино, попадёт или не попадёт. Как только вертушка остановилась, она убрала лапу и смотрит, не открылся ли стол. С первого раза не получилось. Она повторяла это до тех пор, пока стол не открылся. Мама с тех пор рыбу и мясо убирала подальше, а я для развлечения иногда устраивала себе домашний цирк.
      Мыться мы всей семьёй ходили в баню на 1-ю линию в поселке Северный, рядом с пожарной частью. До сих пор помню эти тазики, мочалки, и много, много пара. Комната в бараке в поселке Северный отапливалась печкой, на которой и обед варили. Иногда пользовались керосинкой. Зимой, когда на улице мороз и вьюга, так приятно находиться в теплом помещении. Но когда мы просыпались утром, и печка давно остыла, то не хотелось даже нос из-под одеяла высовывать, потому что из деревянного барака за ночь выстужалось всё натопленное тепло и на обоях выступал иней.
      Сколько себя помню, наша семья дружила с семьей Гнитиенко, которая жила с нами в одном бараке в поселке Северный. Но дружба эта началась задолго до моего рождения, когда они все жили в юртах, на заре строительства СВС района Северный, примерно там, где сейчас находится 3-й блок станции. Как рассказывали мне старшие, жилье в поселке Северный тогда  напоминало тот же барак, только он был круглый, а внутри разделен по секторам для каждой семьи. Перегородки были деревянные и не соединялись под потолком, поэтому все жители данного строения не только вдыхали запах соседского обеда, но и прекрасно слышали, что происходило за стенкой. Но почему-то жили все дружно, и эта дружба проверена десятилетиями. Выручали друг друга в трудную минуту, материально друг друга поддерживали. Это сейчас можно удивляться, как могли две семьи (в одной шесть едоков, в другой - семь), умудриться прожить до зарплаты, поделив последние копейки пополам. Но ведь, действительно, так жили. Вспоминаю рассказы мамы и тёти Тани Гнитиенко. Однажды приходит моя мама к своей подруге вся в слезах:"Денег нет, в доме пусто, детей кормить нечем!" "Не расстраивайся" - успокоила та. - У меня остался рубль. Поделим его пополам, купим крупы и наварим каши.С голоду не умрем". Вот так 50 копеек насытили нашу семью.
    Когда же всех переселили на ДОК в поселке Северный и каждой семье дали отдельную комнату в поселке Северный, то они были «на седьмом небе» от счастья.  Разбирая какие-то старые родительские документы, мне прямо в руки выпала маленькая, пожелтевшая бумажка. Приглядевшись повнимательней, я так и ахнула: у меня в руках был ордер на комнату в бараке, выданный моему отцу Управлением строительства СВС в поселке Северный, датированный 8 декабря 1952 года. Помню, что мама всегда подтрунивала над папой, имевшим привычку в свой послевоенный маленький чемоданчик без ручки складывать разные бумаги, письма, открытки, фотографии, в общем, всё то, что ему было дорого. Без его ведома никто не имел права открывать этот «сейф». А сейчас я ему так благодарна за эту «причуду», потому что таким образом сохранились многие документы и фотографии, в том числе и мои.  
 
 
        Двухкомнатную квартиру в поселке Северный в конце 50-х годов многодетная семья Гнитиенко получила со всеми удобствами на ВОХРе, и мы практически отказались от услуг общественной бани и каждые выходные ходили мыться к ним. Это были дополнительные праздники! Представьте себе, что за один вечер надо вымыть детей – 9 штук (нас четверо и их пятеро), взрослых – 4 штуки. Нас, младших девчонок, меня, Олю и Раю, для экономии времени, сажали в одну ванну, к всеобщей нашей радости. Ванна была огромная, так что мы даже умудрялись в ней нырять. Остальные мылись по одиночке. Потом все пили чай. Взрослые могли пропустить по рюмочке, как они говорили, «с устатку». Если впереди был выходной, то иногда оставались у них ночевать. Но чаще возвращались домой, ближе к полуночи. И это было самое страшное, потому что надо было преодолеть злополучный перевал, так все называли мост через небольшой овражек около теплиц, и лес, по которому сегодня проложена освещенная дорожка от стадиона к поликлинике. А тогда идти приходилось в кромешной тьме, запинаясь за корни деревьев. Всю дорогу я судорожно сжимала папину руку при малейшем шорохе из леса и тихонько поскуливала от страха. А через неделю с радостью опять шла на «помывку». Это мероприятие так гармонично вошло в нашу жизнь, и мы к этому так привыкли, что когда нам самим дали квартиру там же, на ВОХРе, то я от радости воскликнула: «Вот здорово! Теперь нам к тёте Тане и дяде Мите будет так близко мыться ходить!» Мама засмеялась: «Да зачем же нам теперь к ним ходить? У нас теперь своя ванна будет». Жизнь на ВОХРе – это целая эпоха и отдельный рассказ, а пока я вспоминаю людей и эпизоды из первых девяти лет жизни.
Рейтинг: 0 Голосов: 0 1789 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!